Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Убьют ли они его медленно? Я подумала, что, скорее всего, да, и эта мысль меня напугала. Я вскочила с колотящимся сердцем, зажав руками рот. Потом я заставила себя сесть на место. Не сейчас. Ещё не время.

Я попыталась привести мысли в порядок. Ворона была настоящей, потому что Волк-Отец заставил меня с ней говорить.

Волк-Отец был настоящим.

Я отбросила все эти размышления. Что я знаю абсолютно точно? Коултри и Винделиар хотели убить меня. Если они сумеют убедить Феллоуди, то они это сделают.

Тогда остается только мой путь. Тот путь, о котором Прилкоп сказал, что, может, это не лучший вариант.

Но для меня он был единственным. Моей определенностью. Я не могла зависеть от говорящей вороны или заманчивой надежды, что мой отец может быть рядом. Я. Я могла рассчитывать только на себя. Я была единственным, что у меня было, и путь, который я мельком увидела, внезапно оказался моим истинным Путем.

Я почувствовала сожаление от того, как прошла моя жизнь. Я знала, что теперь все кончено. Я никогда не буду сидеть за кухонным столом в Ивовом Лесу и смотреть, как мука с водой становятся хлебом. Никогда больше не стащу у отца свитков, никогда с ним не поспорю. Я никогда не буду сидеть в своем укромном местечке с кошкой, которая мне не принадлежит. Эта часть моей жизни была очень короткой. Если бы я знала, как она хороша, я бы больше наслаждалась ей. Но Прилкоп ошибся. У меня не было выбора. Двалия решила все за меня, когда украла меня и привела сюда. И выбора все ещё нет.

Глупо, но я очень хотела сказать ему, почему он был неправ. Снова поговорить с ним. Но, наверное, он уже мертв. Я прошептала вслух: «Ты был неправ, Прилкоп. Проблема не в том, что мы забываем прошлое. Беда в том, что мы помним его слишком хорошо. Дети вспоминают беды, которые враги причинили их дедам, и винят их внучек. Дети не рождаются с воспоминаниями о том, кто оскорбил их мать, или обхитрил их дедушку, или украл их землю. Эта ненависть завещана им, привита им, вложена в них. Если бы взрослые не рассказывали своим детям о ненависти, передающейся из поколения в поколение, может быть, было бы лучше. Может быть, Шесть Герцогств не стали бы ненавидеть Калсиду. Поплыли бы Красные Корабли в Шесть Герцогств, если бы Внешние Острова не помнили, что мы сделали с их дедами?»

Я прислушалась к тишине, которая была мне ответом.

Уже миновала середина ночи, и дело шло к утру. Пришло время моему плану стать реальностью. Время обратить мир на мой лучший Путь.

Я нашла небольшую дырку в матрасе и достала из неё свой нож и четыре связанных ключа. Я разделила ключи. Было неудобно сквозь решетки вставлять каждый из них в правильную скважину и поворачивать в нужном порядке. Хорошо, что нужно использовать только два из них, и все-таки было сложно понять, какие именно. Очень осторожно и тихо я повернула каждый ключ в замке и сдвинула металлический засов. Я открыла зарешеченную дверь как раз настолько, чтобы протиснуть голову. В открытом коридоре никого не было.

Я аккуратно затворила за собой дверь. Потребовалось некоторое время, чтобы закрыть замки всеми четырьмя ключами. Сделано.

За долгое время на корабле с Винделиаром я научилась не думать. И теперь, когда я тихо двигалась по коридору мимо камер, мой разум был настолько пуст, насколько это возможно. Я смотрела только на обычные вещи. Плитка на полу. Дверь. Ручка двери. Не заперто. Тише, тише. Я наступила во что-то. Ох. Кровь стражника. Иду дальше. Ступеньки. Будущее, к которому я приближалась, становилось все больше, яснее и ярче. С каждым шагом, который я делала, росла моя уверенность. Но я отбросила её и сделала свой Путь маленьким и личным. Я вспомнила аромат свечи моей матери. Я подумала о своем отце, который писал каждую ночь, а потом почти каждый раз сжигал написанное.

Я мягко спустилась по ступеням. Один пролет, потом ещё один, пошире, все ближе к уровню с манускриптами и библиотеками. Я медленно продвинулась вдоль стены и выглянула из-за угла. Широкие коридоры освещались с помощью больших пылающих горшков с маслом. Нет! Не это воспоминание. Вместо этого я подумала об аромате лесного масла, о том, как сладко оно пахло, когда горело. В коридорах не было ни души. Я тихо двигалась вдоль стен. Я не поднимала взгляда на портреты в рамах и пейзажи. Я достигла двери первой комнаты. Я вошла, опасаясь, кто-нибудь все ещё работает, но внутри было тихо и темно. Лампы здесь были потушены на ночь. Я подождала, пока мои глаза привыкнут к полумраку. Большие окна вдоль задней стены впускали в комнату свет луны и звезд. Этого должно быть достаточно, чтобы я не потеряла направления.

У меня был план с четкой последовательностью действий. Я ходила между полок и стеллажей, вытянув руки. Я сбрасывала свитки, бумаги и книги на пол. Я покрыла ими пол, двигаясь по саду заготовленных впрок снов, словно пчелка на лугу, полном цветов, источающих нектар. Старые треснутые свитки и свежие листы бумаги, телячья кожа и кожаные книги. Все они падали на пол, пока я не создала путь из упавших сновидений через лабиринт стеллажей и полок.

Мне пришлось забраться на стул, чтобы дотянуться до толстой плошки с маслом на шкафу. Лампа была тяжелой, и я разлила немного масла, пока доставала её. Аромат леса. Я думала о богатой земле и мысленно обращалась к воспоминаниям о своей матери. «Если ты выпалываешь сорняки, ты должна делать это тщательно. Ты должна вырвать весь сорняк, вместе с длинным корнем. Иначе он снова прорастет. Он будет сильнее, чем прежде, и придется приложить гораздо больше усилий, чтобы снова избавиться от него. Или кому-то придется сделать это вместо тебя».

Лампа была тяжелой. Я поставила её на пол, наклонила, как чайник, и масло потянулось тонкой извилистой линией, пока я тащила её через ряды стеллажей с книгами. Я увлажняла свой путь из упавших снов. Когда масло закончилось, я снова прошлась по комнате, сбрасывая свитки и книги с полок, позволяя им тоже напитаться маслом. Я увидела ещё один шкаф с масляной лампой. Я снова воспользовалась стулом и проделала то же самое. Полки были из отличного дерева, и мне было приятно видеть, что масло затекает под них. Третья лампа с маслом пропитала все то, что осталось нетронутым, и