Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

оскорбили Шабо до глубины души. Вот он, величественный Олимп, вот она, прекрасная богиня! Шабо отмахнулся от заискивающего приветствия любовницы, протопал в центр грязной комнатенки и обвел стены презрительным взглядом.

— Разрази меня гром, если я стану терпеть это и дальше!

— Что оскорбляет тебя, мое сокровище? — примирительно спросила косоглазая Жюли. Хотя она и отличалась склочным нравом, сейчас чутье подсказало ей, что давать ему волю неразумно.

— Что меня оскорбляет? К дьяволу все это, я сказал! — Шабо уперся левой рукой в бедро, вскинул голову и обвел комнату широким жестом свободной руки. — К дьяволу все это! И тебя к дьяволу! Ты знаешь, кто я? Я — Франсуа Шабо, депутат от Луар-и-Шера, диво интеллектуалов, кумир народа, величайший человек Франции в данный момент. И ты еще спрашиваешь, кто я такой!

— Я не об этом спрашивала, любовь моя, — мягко возразила женщина, смекнувшая, что у ее сожителя не на шутку разыгралась мания величия. Учитывая, что Шабо был нетрезв, от него можно было ждать неприятностей. — Мне прекрасно известно, какой ты великий человек. Как я могу не знать этого?

— А, ты знаешь. — Шабо оглядел тяжелую сутулую фигуру, такую жалкую в черном выцветшем платье, бледное лицо, из-за косоглазия лишенное какой-либо привлекательности. Он заметил грязь, въевшуюся в кожу Жюли, плачевное состояние ее каштановых волос, торчавших неопрятными прядями из-под просторного домашнего чепца. В его взгляде читалась неприязнь. — Тогда как ты можешь мириться с тем, что я живу в этой конуре? По-твоему, это подходящее жилье для представителя священного народа? Эти разбитые черепки, эта убогая мебель, этот грязный голый пол! Все это оскорбляет мое достоинство! У меня есть обязательства перед самим собой и перед людьми, которых я представляю. Мой дом до́лжно содержать достойно.

Жюли ядовито захихикала.

— Что ж, ты прав, дружок. Но достоинство стоит денег.

— Деньги! Что такое деньги?!

— Грязь, как ты говоришь. Но очень полезная грязь. Она приносит с собой достаток, которого нам с тобой так не хватает. Что толку быть великим человеком? Что хорошего в том, что люди бегают за тобой по улицам, тычут в тебя пальцами и кричат: «Да здравствует Шабо!» Что пользы во всем этом, мой драгоценный, если без денег мы живем будто свиньи в свинарнике?

— Кто сказал, что у меня нет денег? — Шабо презрительно фыркнул. — Да у меня столько денег, что тебе и не снилось. Они к моим услугам в любое время, стоит только руку протянуть.

— Тогда, ради бога, протяни руку. Дай мне взглянуть на это чудо, сделай милость.

— Уже сделал. У меня кошелек Фортуната,[479] рука Мидаса.[480]

— Чей кошелек? — переспросила Жюли, гадая, не зашло ли на этот раз его безумие слишком далеко.

Задрав подбородок и жестикулируя, словно какой-нибудь актер «Комеди Франсез», Шабо принялся расхаживать по комнате и вещать. Он был многословен и безбожно хвастлив. По его словам, он владел флотилией в Средиземноморье, в его распоряжении были все средства банка братьев Фрей. Он должен лучше питаться, лучше одеваться, наслаждаться лучшим… Тут Шабо осекся. Он едва не произнес «лучшим обществом», но вовремя спохватился, вспомнив о ядовитом язычке своей сожительницы.

Но хотя он и не произнес того, что собирался, Жюли догадалась, что у него на уме, и улыбка ее сделалась злобной и хитрой. Она села и впилась в его лицо неприязненным взглядом, а потом произнесла слова, подействовавшие на депутата как ушат холодной воды. Приподнятое настроение Шабо улетучилось в мгновение ока. Он замер, охваченный паникой.

— Так, значит, Фреи подкупили тебя, да? Они хорошо заплатили тебе за отмену декрета против корсаров? Так вот какая у тебя флотилия, дружок!

У Шабо глаза вылезли из орбит. Он зарычал словно раненый зверь. На мгновение женщина съежилась от страха, полагая, что любовник сейчас набросится на нее. В первое мгновение Шабо и впрямь хотел это сделать. Сдавить мерзкую шею руками, чтобы из глотки этой твари никогда больше не вырвалось ни единого поганого слова! Но благоразумие победило. Надо заткнуть ей рот другим способом.

— Что ты несешь, Иезавель?[481]

— Я знаю что. — И Жюли расхохоталась в лицо своему сожителю, поняв, что ей ничего не угрожает. — Знаю. Ты думаешь, если я косоглаза, то и читать не умею? Или, по-твоему, я недостаточно образованна?

— При чем здесь умение читать? Что ты прочла?

— Речь, написанную кем-то для тебя, должно быть, теми же Фреями. Ха! Тебе не терпится, чтобы люди об этом узнали, не правда ли? О том, как чужеземные евреи вложили тебе в уста слова, которыми ты смог обольстить народ и его представителей. О том, что тебе хорошо заплатили за грязную работу. Ты, патриот! Диво интеллектуалов, кумир народа, величайший человек Франции! Ты! — Склочный нрав Жюли Бержер проявился во всей красе. Злоба полилась из нее грязным потоком насмешек.

— Заткнись, ведьма! — Шабо побагровел. Но Жюли видела, что он больше не опасен. Эта женщина, от которой у него не было секретов, знала о его малодушии и видела, что страх отрезвил и обуздал его.

— Не буду молчать! Почему я должна молчать?

— Если я услышу еще хоть слово, я вышвырну тебя обратно на улицу, туда, откуда подобрал!

— Вышвырнешь? Чтобы я рассказала людям, как ты продался австрийским евреям?

Шабо с ненавистью посмотрел на любовницу.

— Шлюха! — С этим грязным словом его внезапно покинули силы, и депутат тяжело опустился на стул. Шабо оказался в ловушке. Он пригрел на груди змею. Эта женщина обладала достаточной властью, чтобы погубить его. Он должен был успокоить ее, умиротворить, выиграть время. Неразумно угрожать с пустыми руками тому, кто держит оружие.

А Жюли тем временем бушевала. Презрительно брошенное оскорбление только подлило масла в огонь. Ее пронзительный голос — таким голосом природа почему-то всегда наделяет сварливых женщин — превратился в визг. Он летел через открытые окна на улицу. Соседи останавливались послушать, улыбались и пожимали плечами. У гражданина депутата Шабо происходила очередная любовная сцена с его borgnesse.[482] Нацией он, возможно, и правит, но с этой женщиной ему не справиться никогда.

Шабо попытался остановить Жюли:

— Успокойся, дорогая! Ради бога, тише! Тебя услышат соседи. Послушай меня, моя голубка. Послушай! Я умоляю тебя, детка.

Но только когда Жюли сделала паузу, чтобы набрать в грудь воздуха для новой тирады, Шабо наконец представилась возможность вставить слово. Он ухватился за нее и быстро заговорил. Он уверял ее, что она заблуждается. Он представил ей доводы, которые братья Фрей и Андре-Луи недавно приводили ему самому. Он, Шабо, добился отмены декрета, руководствуясь чувством долга. Награда,