Дети Грозы - Тиа Атрейдес

— Фрай! Там орки!

— Где ты была, Шуалейда? Почему…

— Орки! Ты слышишь меня? Орки!

— Шуалейда, успокойся. Подумаешь, пара орков забрела… с каких это пор…

— Орда, Фрай! — она сердито прервала генерала. — Только мужчины, в раскраске! У самого ущелья!

Тут генерал обратил внимание на растрепанный и совершенно невменяемый вид девочки.

— Сколько их было, Шу?

— Орда! По лесу, колонной. Они идут сюда, Фрай!

— Ясно. Иди, возьми, что успеешь, из еды, на лошадь и быстро отсюда! До Катабруски восемь лиг. Раньше, чем послезавтра, орки туда не дойдут. Не вздумай задерживаться в городе, уезжай сразу в Суард! Я дам тебе троих в сопровождение и письмо к начальнику гарнизона. Давай, бегом.

Спускаясь со стены, Шу слышала, как генерал отдает распоряжения. Спокойно, уверенно, будто не орда пошла из степей впервые за демоны знают сколько лет, а начались очередные учения. У неё даже не было сил радоваться тому, что генерал поверил. Страх не отпускал, заставляя дрожать и ежиться.

Уже в своей комнатушке, сменив рубашку и кидая книги в седельную сумку, она остановилась и прислушалась к себе: уезжать из форта было страшно — лучше бы остаться. Шу потрясла головой, отгоняя глупое желание. Остаться на верную смерть? Но чувство, которое ещё ни разу не подводило, упрямо твердило — уезжать никак нельзя! Эта смерть ещё вернее.

Страх смерти превращался в странное ощущение: она словно вылетела из тела, выросла, превратилась в туман и ветер. Она видела форт, ущелье — не глазами, но просто знала, где и что делает каждый солдат и каждый орк… Она чувствовала чужой страх, и чужой азарт, и предвкушение боя, и дрожь шаманской волшбы, питающей орду силой…

Да! Несколько отрядов идут не через ущелье, а поверху, скрытые наведенным туманом. По узкому карнизу медленно ползут орки — не меньше сотни. Уже совсем близко, над самой крепостью! Через полчаса весь отряд окажется по другую сторону форта. А там стены, перегородившие ущелье, много ниже, ведь с дороги на Катабруску никогда и никто не нападал! И бежать поздно — первые орки уже перекрыли дорогу.

Бросив сумки, Шу помчалась снова искать генерала. Но по дороге остановилась, застигнутая врасплох идеей — сумасшедшей, невероятной: циклон! Совсем близко тяжелые, полные воды и молний тучи. Завитый спиралями ветер, готовый стать ураганом. Призрачные крылатые волки, воющие для орды песнь крови и разрушения, рвущиеся со сворок шаманской волшбы. Лишь дотянуться, смешать силы, выпустить на свободу ярость стихий… вряд ли она удержит их в повиновении — но форт и так обречен. Так пусть погибнет и орда!

В то утро все могло бы случиться иначе. Если бы принцесса не увязалась с генералом Фломом в инспекцию пограничного форта именно тогда, когда орки впервые за одиннадцать лет двинулись на восток. Если бы её не понесло на ту скалу за шиполистом. Если бы ветер не поманил ее… Если бы боги не пошутили, позволив ей совершить невозможное — и если бы она была хоть чуть постарше и поопытнее, чтобы понимать: не по силам двенадцатилетней девочке обуздать ураган…

Не обуздать — самой стать ураганом.

Шу застыла посреди бурлящей крепости, во внутреннем дворе, у лестницы на внутреннюю стену. На нее натыкались бегущие солдаты, отскакивали от упругой невидимой полусферы, в удивлении и страхе обходили. Позвали генерала: Фрай кричал и махал руками, что-то сердито доказывал, но его слова тонули в гуле ветра — там, над долиной Уджир-клыз. Шу лишь на миг глянула на себя, убедилась, что ветра надежно защитили ее от ретивых друзей, и не стала ничего объяснять. Некогда! Да и ни к чему: она уже клубилась и трещала молниями, втягиваясь облачным телом в ущелье.

Свобода! Упоительная свобода и бездумная радость свернувшейся тугими кольцами силы — она летела с воем и свистом, сминая деревья кончиками воздушных крыльев, задевая стены и грохоча камнями. Она отрывала от скал крохотные фигурки и сбрасывала вниз, к таким же ничтожным мурашам. Замирала на мгновенье, прислушиваясь к тонким крикам, и отвечала счастливым смехом: забавные существа брызгали вкусным, терпким соком и щекотно искрили. Она обрушивалась потоками ливня, омывала крутые склоны, выглаживала узкое русло — и впитывала вспышки терпкой и сладкой, пряной и соленой энергии. С наслаждением выедала темные, горькие сгустки магии. Вонзалась молниями в скопления мелких существ, рычала громом: страх! Боль! Смерть! Яростное счастье мощи и свободы — в бескрайнем небе, наперегонки с орлами — распирало и рвалось песней дождя и шквала.

Но в буйную мелодию урагана вплетались два голоса — две нити, крепостью не уступающие цепям. Они звали и манили, угрожали и взывали… Влекли ее, каждый к себе, грозясь порвать напополам, словно перетянутую тетиву.

— Долг! Любовь! Счастье! — звонким, прекрасным до слез был первый голос.

— Власть! Сила! Свобода! — густым, сладким до истомы был второй.

— Помни, кто ты есть! — звал первый.

— Пойми, что ты такое! — манил второй.

Она вспомнила: Шуалейда! Я — Шуалейда Суардис…

И остановилась, не долетев до кучки камней, облепленных муравьями — вкусными, сочными человечками… друзьями…

Она поняла: Темная! Я — Темная колдунья, упившаяся болью и смертью, чуть не погубившая людей — потому что человеческая боль так же пьянит, как орочья…

Она замерла, отступила прочь, проглотила готовые обрущиться разряды молний. Преодолевая боль непролитых слез — застывших над обрывом водопадов — развернулась. Рванулась обратно, прочь из ущелья, пока помнит…

С высоким, оглушительным звоном тетива лопнула, распуская свитки ветров и освобождая небесные озера. Для Шуалейды наступила тьма. Без звуков, без образов, без памяти — блаженная тьма забытья.

Во дворе крепости упала тряпичной куклой бледная до синевы девочка.

Над ущельем взвыл последний раз ураган, взметнулся мутной волной, поднял на гребне сломанные кусты и тела — и отступил, считанные сажени не докатившись до стен крепости.

Повисла тишина. Разом стих безумный ветер, опали клубы туч. Сквозь прорехи тающих облаков проглянуло солнце.

Люди опускали оружие, вертели головами, не в силах поверить, что живы, что смерть слизнула жадным языком лишь врагов — несчитанную орду врагов! — и пощадила жалкие шесть дюжин защитников крепости.

233 год, весна (через пять дней после битвы в Уджирском ущелье).

Суард.

Северная столовая сегодня оправдывала название — словно дыхание Закрайней Ночи витало среди ароматов традиционных валантских блюд, среди лиловых ирисов, расставленных среди блеска серебра и тончайшего фарфора, и свежих фруктов, горками выложенных на золотые блюда. Несмотря на теплый, напоенный ароматами цветов апрельский ветерок, Ристане казалось, что вино сейчас зазвенит о хрусталь сосульками — замороженное идеальной вежливостью и идеальными дипломатическими улыбками, сияющими, как ледяные торосы в полуденном солнце. Особенно остро сиял виконт Вандаарен, сухощавый, рыбоглазый и бесцветный северянин, под придворной любезностью прячущий торжество победителя.