Нечаянный брак - Кэтрин Андерсон

— Ей, наверное, было стыдно об этом рассказывать. — Мэт улыбнулся. — В этом возрасте каждый из нас совершал глупости во имя любви. Я даже пел серенаду под окном любимой девушки.

— Это не глупости, а очень милый поступок.

— Ты еще не слышала моего пения, — засмеялся Мэт и взглянул на брата. — Твоя очередь, Клинт. Расскажи о своих глупостях.

— С твоего позволения я лучше помолчу.

Речел вздохнула:

— Думаю, мне пора извиниться перед вами, Мэтью.

Жаль, что моя сестра вела себя неподобающим образом.

Такое впечатление, будто она постоянно ходила за вами по пятам.

— Ну, все не так уж скверно. Кроме того случая, когда она пошла за мной в баню. Троим мужчинам, курившим сигары, пришлось нырнуть в воду, и я потом должен был купить им новые сигары. От злости я чуть не свернул ей шею.

— В баню?! Она пошла за вами в баню? О, слышал бы это отец! Тогда Молли не смогла бы сидеть целую неделю…

Мэт слегка забеспокоился:

— Не следует никому рассказывать, я не хочу, чтобы у нее были неприятности. Она еще ребенок, а дети совершают глупости.

Его попытка заступиться за Молли положила конец недоразумению.

— Наверное, вы правы, — согласилась Речел. — Унижение на глазах подруг уже само по себе достаточное наказание. Я чувствую себя виноватой. После всего случившегося я вдруг узнаю про выдумки Молли о ее разбитом сердце.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — успокоил жену Клинт.

— Хорошо кончается? Ты же пострадал из-за ее недостойного поведения. Ведь тебе пришлось на мне жениться.

— Я уже сказал: все хорошо, что хорошо кончается.

К утру Бесполезному стало намного лучше, и он почти выздоровел. Но Клинт оставил пса в доме, а сам вместе с Джереми отправился доить коров и собирать яйца.

Коул и Дэниел кололи дрова и таскали их на крыльцо.

— Что Речел собирается приготовить на завтрак? — спросил Коул у проходящего мимо Клинта.

— Печенье, — ответил тот, надеясь в душе, что вторая попытка Речел окажется более успешной. — Поскольку она всю ночь провела на ногах, я сказал, что мы обойдемся горячим печеньем с сортовым сиропом.

Коул состроил гримасу, но быстро справился с разочарованием, так как привык есть то, что ему дают.

Когда через некоторое время Клинт возвращался в дом, Коул прокричал ему:

— Зря ты оставил Бесполезного в доме! Он прыгнул на Речел и выбил у нее из рук миску с сиропом.

— И теперь он повсюду, — встрял в разговор Дэниел. — На Речел, на полу, на столе. Жуткое зрелище. В довершение всего, пока она убиралась, печенье сгорело.

Клинт застонал. Войдя на кухню, он обнаружил, что Речел все еще ползает на коленях по полу. По выражению ее лица нетрудно было догадаться, что она плакала.

Он помог ей навести порядок, однако сироп успел просочиться между досками, и ботинки стали прилипать к полу.

— Славно начался денек, — мрачно сказала Речел и вдруг засмеялась.

Клинт не понял, что ее так развеселило. Честно говоря, с появлением Речел в доме все шло вкривь и вкось.

Потом сообразил: она смеется над тем, как неудачно складывается начало их совместной жизни. Ладно, ничего плохого, если она умеет находить смешное даже в грустном.

Клинт устало опустился на скамью.

— Знаешь, раз мы справились с этим, то нам уже ничто не страшно, — вздохнул он.

Пунцовая от смущения, Речел молча кивнула и вдруг закричала:

— Клинт! Скамейка. Больше всего сиропа попало на нее, а ведь мы тут еще не вытирали.

— А, черт, — еле слышно выругался он и захохотал.

Он смеялся, пока по щекам не потекли слезы, а отдышавшись, произнес:

— Скоро дела пойдут лучше, потому что хуже уже некуда.

Она могла бы сказать Клинту, что на лучшее рассчитывать не приходится. Ибо постоянные неудачи — явление для нее столь же обычное, как чудеса для Иисуса.

Возвращаясь однажды утром из курятника, Речел не заметила оброненное кем-то полено, споткнулась и разбила все яйца, предназначенные для завтрака. А поскольку они относились к числу немногих блюд, которые она могла готовить без ужасающих последствий, то потеря была не столь уж маловажной.

Ее стряпня… Не просто плоха, а отвратительна. Она так и не набралась смелости рассказать братьям о своей слепоте; поэтому Клинт, наверное, считает ее глупейшим из существ, произведенных на свет Божий. И она не может его винить.

Как-то Речел не сумела разобрать наклейки на банках и всыпала в яблочный пирог соль вместо сахара. В другой раз положила в кексы втрое больше соды, чем нужно. Теперь она готова кланяться любому, кто проглотил кусок чего-либо, приготовленного ею. Если она не пробовала блюда перед тем, как подать их на стол, то никогда не была уверена, что это можно есть.

К несчастью, кухней дело не ограничилось. Кроме неспособности прочитать без очков даже простейший рецепт, она вскоре обнаружила у себя еще одну малоприятную черту: рассеянность. Чем бы важным Речел ни занималась, стоило ей отвлечься, и она тут же забывала, что делала минуту назад.

Один раз она кипятила на костре белье и вдруг услышала плач Коди. Оставив свой пост, Речел поспешила, в дом. Как выяснилось, мальчик расстроился из-за того, что приближалось шестнадцатое июля — день рождения Клинта, а у него не было никакого подарка.

Ей захотелось развеселить Коди, и она предложила сделать Клинту подарок из папье-маше. Сообща решили, что копилка для мелочи будет идеальным подарком, и Речел уже вытирала последние слезы мальчугана, когда во дворе раздался крик. Тут она вспомнила про белье.

Нельзя сказать, что оно подгорело… От него остался один пепел.

Неудача… Может, Речел не переживала бы так сильно, если бы не ее глубокая привязанность. И не только к мужу, в которого она, кажется, влюбилась, но также и к Коди, Мэту и всем остальным. Каждый из братьев стал дорог ей по-своему: Коди нуждался в материнской ласке, Мэта необходимо удерживать от выпивки, а Коула нужно учить правописанию, и она помогала ему, заставляя громко и отчетливо произносить слова. Список можно было продолжить.

Впервые в жизни Речел почувствовала себя нужной, действительно нужной, и ни за что бы не оставила теперь братьев Рафферти. Она хотела быть настоящим членом семьи, но из-за ее постоянных неудач Клинт скоро потеряет всякое терпение, и ей придется собирать вещи.

Чтобы задобрить мужа, она решила испечь ему ко дню рождения пирог — шоколадный, с помадкой и глазурью. По словам Коди, его любимый.

Сначала все шло хорошо. Пирог, вынутый из духовки, выглядел превосходно, глазурь без подтеков, идеальной густоты. Когда все уселись за праздничный стол, Речел так гордилась собой, что у нее даже выступили слезы.