Не хочу в рюкзак - Каленова Тамара Александровна

Славка взялся за арифмометр и начал крутить ручку, вымещая злость на стареньком механизме. Ну, подсказала!.. Так уйди благородно, не стой над душой! Вот человек...

— Что-то давно кирпич на испытание не засылали, — заметила Зоя.

— Зашлем. И арматуру зашлем. Вот освобожусь... Ясно? — Славка выразительно покосился на арифмометр.

Помолчав несколько минут, Зоя ушла — строгая, прямая, ну, прямо-таки типичный страж и блюститель гостов.

Славка с облегчением закурил. Ну, теперь самое время вскочить в грузовик да рвануть на дальний карьер, за город. Лес. Скорость. Надежная машина и разговорчивый шофер...

Но не успел Славка дочертить график, как пришла незнакомая женщина, полная, с поседевшими висками. Присев на краешек стула, она стала терпеливо ждать, пока Славка освободится.

«Кто бы это мог быть? — подумал Славка. — Неужто опять из-за какой-нибудь девчонки?»

Был случай: пришла такая вот мамаша и ну ругаться, что-де ее дочь, семиклассница, пропадает на стройке, учится водить машину.

— Безобразие! — кричала она. — А еще передовой участок! Чему здесь, в этой грязи, вы научите ребенка?

Да, грязь на объекте в то время действительно была знатная, самосвалы буксовали. Но что плохого в том, что девочка научится водить машину? В принципе — что?

Славка отложил рейсфедер.

Женщина встрепенулась.

— Вы будете прораб?

— Буду. А пока — мастер, — вежливо ответил Славик.

— Я очень хочу поглядеть свою квартиру, можно? — спросила женщина. — Двухкомнатная, на третьем... Первый раз в жизни отдельная.

Славка сдержанно улыбнулся.

— Я бы с удовольствием... Но у нас, понимаете, нулевка...

Женщина не понимала, все так же просительно и деликатно глядя на него.

— Ладно. Пойдемте, — сказал Славка, чувствуя, что обычные слова здесь не подходят.

Они вышли к котловану.

— Здесь будет вход в подъезд. Видите? Лампочка под плафоном... перила... Цветной пластик — не что-нибудь! Кафельная площадка... Поднимаетесь на третий — слева двухкомнатная. Половичок под дверью... Звонок. Все чин чинарем!

Женщина послушно следила за широкими жестами молоденького мастера и молчала. Она видела перед собой котлован — огромную неопрятную яму — и не видела цветных перил.

А Славка уже говорил о балконе: вид на город, сквер...

— Спасибо, — разочарованно кивнула женщина и пошла — большая, в пестром платье и какая-то одинокая.

«Я ж ей правду», — с чувством вины подумал Славка. Настроение испортилось.

Всей душой он мечтал вырваться за пределы города, в пустыню, в степь — все равно куда, лишь бы не стояли рядом соседние дома, лишь бы не висели гирлянды белья, и не мешали подъезжать транспорту, и не давила бы к земле эта вечная угроза быть кому-то в тягость.

Было противно ставить ромбики на щитах заборов и крыши-козырьки над тротуарами.

Славке всегда казалось, что он загораживается заборами от стыда за свои торопливо сваленные кирпичи и неизбежный мусор, за свои недостроенные дорогие дома. Это его оскорбляло.

В детстве, когда перемерзали трубы в детдомовской бане, ребят купали в тазиках. На всю жизнь запомнил Славка, как это неуютно. Он удирал от воспитателей и предпочитал оставаться грязным, лишь бы не испытывать этого чувства стесненности и неуюта.

Нечто подобное происходило с ним и сейчас. Вот почему так сильно хотелось Славке вырваться за пределы города, и он верил, что это будет: и размах, и гордость за свои дорогие дома, и чувство безграничной свободы!

VI

Маша сама взяла Славку под руку.

— Будет дождь, — сказала она негромко.

— Что ты?! — испугался Славка. — Он подумал, что Маша из-за дождя может уйти домой. — Разве в такое время бывает дождь?

— Именно в такое у вас и бывает! — поддразнивая, сказала Маша.

— А ты откуда знаешь?

Маша загадочно улыбнулась и промолчала.

Славка заволновался. А она, догадавшись, что он ревнует, улыбнулась и сказала успокаивая:

— Не думай... Я в вашем городе впервые.

— И не собираюсь! Я другое думаю: почему ты должна уезжать после гастролей? Оставайся! Будешь учиться в институте или в техникуме. Их у нас видимо-невидимо! Так все: приезжают, а потом уже не могут отсюда уехать, — говорил Славка. — Я вот тоже хочу на заочный...

— Некогда учиться, я артистка, — с гордостью сказала Маша.

Он не стал с ней спорить. Теплая маленькая рука перебивала все мысли.

— Куда идем? — беспечно спросила Маша, заглядывая ему в лицо.

Славка замедлил шаг. В самом деле — куда? В кино поздно. Городской сад? Не хотелось вести Машу под бесцеремонные взгляды скучающих парней.

— Не спрашивай, — тихо ответил он и слегка прижал маленькую руку локтем.

Они свернули в переулок с дощатыми тротуарами. Деревянная резьба на деревянных старинных домах казалась только что сотканным кружевом.

Там, в конце переулка, был небольшой сквер. О нем мало кто знал — он был в стороне от больших и шумных улиц. Зимой на его аллеях не протаптывались тропинки, разве что чья-нибудь лыжня совьет несложный узор между деревьями. А летом голубыми вечерами в нем скользили редкие молчаливые пары.

Этот сквер показался Славке самым защищенным, самым тайным местом во всем городе, единственным, куда он мог привести девушку.

— Видишь, тополя? — доверительно спросил Славка. — Двухэтажные! Внизу старые, вверху молодые. Горкомхоз пилит их весной...

— Красиво, — сказала Маша. Но сказала почему-то с усилием.

«Идиот! — ругнул себя Славка. — Надо бы в кино! Ясное дело — ей здесь неинтересно».

— Знаешь что? — выпалил он вдруг неожиданно даже для самого себя. — Айда в общагу! Была когда-нибудь?

— Н-нет, — неуверенно ответила Маша. — Вроде неудобно...

— Удобно! — убежденно сказал Славик. — Пошли! Такие ребята! — И он решительно повлек за собой Машу.

Гришка дымил в окно у рекламного щита:

«Танцы под оркестр!

Билеты под стипендию!»

Плакат останавливал каждого второго. А издали казалось — останавливал Гришка, ибо каждый второй был знаком с ним.

Маша тотчас узнала его — заметный парень.

— Привет, Григ! Что делаешь? — непривычно-фамильярно приветствовал его Славка.

— Привет, — дружелюбно ответил Гришка. — Стою и смотрю: кто приходит хороший, а кто плохой. — И уставился веселыми глазами на Машу.

Но Машу было трудно смутить. Она дернула Славку за рукав:

— Ты, кажется, вел меня к своим друзьям?

— А это и есть мой друг, — пробормотал Славка.

— Поздравляю, — сказала она. Гришка не обиделся: они были в расчете.

— Что ж мы стоим? — добродушно спросил он. — Сердитая девушка, приглашаю вас к нам... в три-двадцать два!

Когда Маша увидела, как он гордо-застенчиво пошел по коридору, почти доставая головой неяркие лампочки, она непроизвольно выпустила Славкину руку и приотстранилась.

У Славки заныло сердце.

Комната 3-22 была полна народу. Гришка перезнакомил Машу со всеми, представляя ее то как «звезду арены», то как «акробатку на проволоке».

Через минуту она уже знала и Егора, сокурсника Гришки, и Лиду, маленькую и на первый взгляд какую-то очень незаметную — ту самую, которая стояла с парнями на улице.

Лида сунула Маше холодную ладошку и тотчас отошла от нее, словно чувствовала, что рядом с Машей она сама проигрывает. Принялась резать хлеб. Егор поспешил ей на помощь, стал открывать консервы.

Какой-то черный, громадного роста парень оторвался от радиоприемника, которому он перебирал внутренности, и мельком бросил Маше:

— Можно сесть.

— Спасибо, — ответила Маша и опустилась на стул, пододвинутый галантным Егором.

— Это Измаил, — с гордостью прошептал Славка, кивнул на парня у радиоприемника.

Разговор, прерванный приходом гостей, продолжался.