Сокровища, омытые кровью: О кладах найденных и ненайденных - Сергей Демкин

Предложение выглядело заманчиво, и Уэббер всерьез занялся им. В течение четырех лет он вместе с Хаскинсом прочесывал один архив за другим в поисках следов «Консепсьона»: Морской музей в Мадриде, Британский музей, наконец, «Генеральные архивы Индий» в Севилье, где хранились отчеты о всех плаваниях и кораблекрушениях судов, перевозивших слитки золота и серебра из испанских колоний.

— Чем больше я анализировал записи, тем больше убеждался, что успех возможен, — вспоминает Уэббер. — Деньги на экспедицию удалось занять у одного чикагского банкира. После этого я добился у правительства Доминиканской республики исключительного права на поиски «серебряного» галеона в обмен на половину сокровищ, если они будут найдены. И все-таки самым важным было то, что мне достали листы аэрофотосъемки прибрежной акватории Гаити. Море там прозрачное, и поэтому хорошо просматриваются подводные рифы и банки. Покорпев месяц над дешифровкой аэрофотоснимков, я нанес на карту «подозрительные» места, где скорее всего мог лежать остов «Консепсьона». Оставался сущий пустяк — разыскать его.

В 1977 году Уэббер отправился к берегам Гаити. В течение пяти месяцев тщательно подобранная им группа аквалангистов квадрат за квадратом обследовала акваторию. Они встретили обломки тринадцати судов, занесли их местонахождение на карту и передали доминиканским властям. Но вот никаких следов галеона так и не обнаружили. Тем не менее это не обескуражило Уэббера: главное, что его команда доказала свое профессиональное мастерство. По возвращении в Чакаго он основал фирму «Сиквест интернэшнл» для продолжения поисков «Консепсьона».

Если под водой кладоискатели не могли похвастаться большими успехами, то на суше дело сдвинулось с мертвой точки. Выехавший в Испанию Хаскинс познакомился там в архивах с канадкой Викторией Степплз-Джонсон, которая по заданию профессора Питера Эрла из Лондонской школы экономики собирала материалы для монографии о «серебряном флоте» 1641 года.

— Я сразу же связался с Эрлом. Как знать, вдруг у него найдется какая-нибудь зацепка, которой недостает нам, — рассказывает Уэббер. — И надо же, оказалось, что у профессора есть ключ к тайне «Консепсьона», о котором он и не подозревал, — вахтенный журнал судна «Генри», участвовавшего в экспедиции Фиппса. Я тут же вылетел в Англию. Представьте мое волнение, когда профессор Эрл вручил мне копию этого документа и я с трудом прочитал написанный старинными буквами текст:

«Журнал нашего путешествия начинается с Божьей помощью в 1686 году на борту корабля «Генри» под командованием Фрэнсиса Роджерса, направляющегося к банке Амброзия, что к северу от острова Эспаньола, в компании с «Джеймсом и Мэри» под командованием капитана Уильяма Фиппса на поиски затонувшего испанского галеона, в чем да поможет нам Бог».

Дело в том, что Фиппс отправил «Генри» первым к месту кораблекрушения. Судно «Джеймс и Мэри», которым командовал он сам, прибыло туда позже, и его вахтенный журнал описывает не само обнаружение обломков, а операцию по извлечению груза «Консепсьона». Но и это еще не все. Этот документ, писавшийся Фиппсом, стал настольной книгой для кладоискателей. Журнал же «Генри» остался неизвестным, поскольку вскоре после смерти Фиппса таинственно исчез. Профессор Эрл случайно наткнулся на него в частной библиотеке лорда Рамни. Кто-то из его предков собирал раритеты и купил у слуги покойного капитана «никому не нужную», как тот думал, рукопись. Так она и пролежала в имении лорда больше двухсот лет. «Когда я дочитал вахтенный журнал «Генри» до конца, то понял, что в 1977 году мы крейсировали над тем самым местом, где затонул «Консепсьон». Но поскольку он был слабой мишенью для нашей магнитометрической аппаратуры, мы его не обнаружили», — поясняет Уэббер.

По счастливому совпадению в это же время канадская фирма «Вэриан ассошиэйтс» сконструировала портативный магнитометр на цезии. Берт Уэббер несколько лет состоял в ней консультантом, и ему предложили испытать новый прибор «в поле». Его главное достоинство, помимо небольших габаритов, заключалось в высокой чувствительности. Он регистрировал наличие металла даже под трехметровым слоем песка.

Хотя «Сиквест интернэшнл» числилась в безнадежных должниках, Уэбберу всеми правдами и неправдами удалось получить кредит на четыреста пятьдесят тысяч долларов. «Теперь уже действительно в последний раз», — было категорически сказано ему.

— У меня просто не было другого выхода, как найти «Консепсьон», — вспоминает Уэббер. — Может быть, именно безвыходность сыграла решающую роль. Во всяком случае, на пятый день по прибытии в район поисков мы могли праздновать победу: «серебряный» галеон сдался на милость моей команды. Правда, перед этим нам пришлось изрядно поволноваться. Наш предшественник Фиппс считал, что кораллы поглотили кормовую часть судна, закрыв доступ к основным сокровищам. Когда же мы обследовали риф с помощью магнитометра, то поняли, что ее здесь вообще нет.

— Но это не повергло нас в отчаяние. Взяв за исходную точку злополучный риф, мы стали описывать вокруг него расширяющиеся концентрические круги, — продолжает Берт. — В подобных случаях нужна особая зоркость, чтобы не пропустить даже самые малозаметные следы. Это может быть железная скоба или шкив от снасти, какой-нибудь предмет обихода, например, винная бутылка, обросшая кораллами и поэтому утратившая свою привычную форму. Вот по таким мелочам мы и вышли на главный объект поисков. Видимо, во время катастрофы шторм разломил «Консепсьон» на две части. Волны перебросили корму и протащили примерно на сто двадцать метров, прежде чем она опустилась на дно кораллового каньона. Даже вблизи ее совершенно не было видно, и я обнаружил останки галеона только благодаря магнитометру. После этого каждый последующий день напоминал Рождественские праздники. «Консепсьон» преподносил нам все новые и новые подарки: серебряные монеты, датированные 1640 годом; две уникальные золотые цепи, сделанные, скорее всего, в Китае; фарфоровые чашки в поразительно хорошем состоянии, изготовленные в эпоху династии Мин, пересекшие Тихий океан через Филиппины и вывезенные через Мексику на спинах мулов; всевозможные золотые украшения, посуда из майолики и многое, многое другое, — рассказывает Уэббер. — Но и попотеть, если это возможно под водой, пришлось изрядно. Ведь только кораллов мы сняли больше трехсот тонн…

Между прочим «раскопки», продолжавшиеся одиннадцать месяцев, позволили раскрыть любопытную тайну испанских негоциантов XVII века. Из глубокой расщелины аквалангисты извлекли остатки старинного сундука с двойным дном, под которым лежал толстый слой серебряных монет. Это было наглядным свидетельством тогдашней контрабанды. Кстати, позднее среди трофеев обнаружились и фальшивые монеты, отчеканенные в Новом Свете.

Но, конечно, главной добычей экспедиции Берта Уэббера было серебро, и в слитках, и в монетах. Его удалось поднять со дна около тридцати двух тонн стоимостью примерно в четырнадцать миллионов долларов. Вкупе с тем, что когда-то достал Фиппс, это составляет лишь пятую часть груза «серебряного» галеона. Остальные сокровища еще ждут своего часа.

«КОЛОКОЛ УДАЧИ» БАРРИ КЛИФФОРДА

— Если вы спросите меня, когда лучше всего заниматься поисками подводных кладов, я отвечу так: выбирать следует весну или осень, коль скоро вы занимаетесь этим в полумиле от пляжа Маркони Бич на полуострове Кейп-Код. Впрочем, и в это время вы не застрахованы от вторжения непрошеных гостей. Я имею в виду не купальщиков, а подданных Нептуна. К нам они приплывали целыми косяками. Их привлекали струйки воздушных пузырьков, поднимавшихся от работающих на дне аквалангистов, — так необычно начинает свой рассказ о сенсационной находке пиратской галеры «Уайда» американец Барри Клиффорд. — Вообще я не имею ничего против рыб. Это — милые, хотя, может быть, и несколько глуповатые создания. Но когда они постоянно мельтешат перед глазами и мешают следить за тем, что появляется из-под песка в яме, которую ты роешь, невольно начинаешь злиться. Уж не посылает ли их Нептун, ревниво стерегущий свои сокровища? Во всяком случае, тому, кто вздумает охотиться за ними, я рекомендую заранее учесть это. Тем более что среди обитателей подводного царства есть не только любопытные зеваки.

Например, место наших раскопок облюбовала здоровенная барракуда. Первое время она приплывала откуда-то, а потом, видимо, решила сделать обломки галеры своей постоянной резиденцией. Утром, когда я спускался на дно, она встречала меня у границы участка с вытаращенными глазами и злобно оскаленной, зубастой пастью. Всем своим видом нахалка словно бы говорила: «Убирайся, пока цел!»

Я знал, что барракуды не нападают на людей. Но вот известно ли это ей, я не был уверен. Поэтому мы начинали немой поединок, поедая друг друга глазами. В конце концов она отплывала в сторону, высокомерно пошевеливая хвостом и давая понять, что я не стою того, чтобы тратить на меня силы. Можно было начинать раскопки.