Психоисторический кризис - Дональд Кингсбери

— Некоторые биты живут дольше, чем другие, — заметил Скоджил, вспомнив о мемуарах мрачного отшельника Тамика Смитоса, которые хранились в течение столетий, прежде чем были случайно обнаружены.

— Да, вы правы. — Джама подумал о разбитом корабле с драгоценным Яйцом внутри, дрейфующем в космосе вдали от манипуляций политиков. Он хитро усмехнулся. — Нам всем очень повезло, что полиция не узнала о Зурнле раньше нас. Вы серьезно собираетесь лететь в это место?

— Мы подумали, что там будет неплохо провести медовый месяц.

— Вряд ли. Судя по описанию, местечко не из приятных. Ну ладно, если хотите присоединиться к экспедиции, то я думаю, что мы сможем каждый извлечь свою выгоду из этого дела. Но сначала нам предстоит совершить некий обмен под высоким покровительством Красного Солнца. Только, конечно же, после обеда… — В центре стола начали появляться дымящиеся блюда. — Хорошая еда успокаивает желудок и способствует дружбе.

Женщина остановила его протянутую руку.

— Сначала попробую я. Безопасность прежде всего.

— Ох уж эта вечная подозрительность! — вздохнул Кикажу Джама, но послушно подождал.

Ближе к вечеру, когда взаимные подозрения окончательно рассеялись, сделка была наконец заключена. Затем все четверо направились к космопорту и сели в челнок, который доставил их к кораблю, нанятому Немией. Суровый шкипер, лысый и с бычьей шеей, лично встретил их еще на челноке и тщательно обыскал, особенно гиперлорда и Катану, на предмет скрытых механизмов и наномашин. Наконец он что-то одобрительно проворчал, пропустил пассажиров на корабль и мгновенно отправился на мостик, предоставив им самим разыскивать свои каюты.

Гиперлорд еще долго донимал Скоджила, с энтузиазмом описывая ему различные схемы свержения Второй империи. В конце концов тому пришлось прямо сказать, что он устал и хочет спать. Но вербовка продолжалась и на следующее утро. Скоджил поддакивал, стараясь ублажить нового знакомого, — он всерьез рассчитывал использовать эту дружбу в будущем. Немия слегка флиртовала с Джамой — частью для того, чтобы дать Скоджилу немного отдохнуть от его болтовни, — но она и в самом деле была очарована изысканными манерами гиперлорда, подобных которым ей видеть еще не приходилось. Кроме того, ей хотелось все-таки понять, насколько серьезны политические планы странноватого заговорщика. Катана в основном молча наблюдала — прежде всего ее интересовала таинственная команда корабля, необычно сдержанная и дисциплинированная. Мрачного шкипера они видели только за обедом, и болтать он не любил.

— Почему мы делаем так много скачков? — спросил как-то раз у него Скоджил.

— Зигзаги, — объяснил мастер навигации. — Обычная мера предосторожности. Сейчас, похоже, все чисто, но мы всегда проверяем, нет ли хвоста, — просто на всякий случай.

Через восемнадцать вахт они увидели Зурнл, тусклую красную звезду, и вначале, не подходя близко, долго сканировали пространство в поисках чужих кораблей и наблюдая за планетами. В системе были еще две планеты: совершенно пустынный Зурнл I и газовый гигант Зурнл III; который несколько миллиардов лет назад упустил свой шанс стать второй звездой системы. Убедившись, что путешественников никто здесь не поджидает, шкипер включил обычные двигатели и осторожно приблизился к цели, выйдя затем с помощью сложного маневра с атмосферным торможением на низкую орбиту возле Зурнла II.

С высоты трех сотен кломов этот мир выглядел весьма неприветливо. Планета была небольшая, с периодом вращения в семьдесят три часа, на четверть покрытая ледниками. Старые метеоритные кратеры сильно деформированы потоками лавы: расстояние до звезды было небольшим, и приливное трение сильно возмущало кору, вызывая частые извержения. Атмосфера здесь была несколько плотнее, чем на Ньюхадре, и, судя по пастельным оттенкам поверхности скал, когда-то насыщалась кислородом в результате фотосинтеза растений. Сегодня жизнь была уже миллиарды лет как мертва, не выдержав, очевидно, очередной космической катастрофы. И человечество, заселив этот мрачный мир, так и не смогло вернуть его в былую цветущую эру, о чем свидетельствовали руины более чем четырехсот брошенных поселений. Экспресс-анализ по степени эрозии показал, что возраст построек бывшей колонии составляет как минимум десять тысяч лет — отличное прикрытие для тюрьмы.

— Мы найдем их? — нетерпеливо спросил Джама.

Шкипер только проворчал что-то и продолжал сканировать поверхность планеты. Остальные члены команды помогали ему, оживленно переговариваясь между собой. Один из них повернулся к Джаме.

— Это потребует времени.

Процедура сканирования подчинялась сложному алгоритму. Отдельные элементы изображения руин сравнивались по возрасту и характерным признакам, затем самые старые и наименее перспективные отсеивались, а остальные анализировались еще раз с более высоким разрешением. Процесс повторялся до тех пор, пока перспективных точек не осталось достаточно мало, чтобы можно было послать поисковые партии на поверхность планеты. Лысый шкипер даже изменил своим принципам и улыбнулся, когда третья партия доставила убедительные доказательства существования старой тюрьмы, в которой последние двадцать два столетия хозяйничали лишь ветер и снег. Она находилась на высокогорном плато, в бывшем городке шахтеров, брошенном еще десять тысячелетий назад. Плато было окружено высокими горными пиками, с которых сползали ледники. В тенистых местах, куда не доставали слабые лучи летнего солнца, белели пятна снега.

Через короткое время рядом с бывшей тюрьмой уже возвышался купол командного центра, укрепленный от ветра. Зарываться в землю не было необходимости: плотная атмосфера сама хорошо защищала от космических лучей. Хиранимус очень скоро понял, что команда корабля не простая — она состояла из опытных археологов. За каких-нибудь несколько вахт они расчистили многовековые наслоения песка, под которыми были похоронены тюремные постройки. Даже древние дороги были отчищены вплоть до стальных фундаментов.

О медовом месяце пришлось забыть. После десяти вахт тщательных поисков они наконец откопали кладбище с сорока двумя гробами, в которых лежали тридцать скелетов и двенадцать мумий, обтянутых высохшей кожей. Ни имен, ни каких-либо обозначений на могилах — ничего! Все, кроме одного, умерли от старости. Один убит из бластера. Учитывая семерых, которых, по свидетельству Тамика Смитоса, казнили еще до прибытия на Зурнл, и его самого — пятьдесят.

Никому из них не позволили взять с собой что-то в могилу, кроме одной старой женщины. К ее скрюченному ревматизмом пальцу примерзло единственное кольцо. Возлюбленная Смитоса. Он ничего не написал о ней, кроме того, что подарил ей кольцо на рассвете того дня, когда его похитили с Зурнла преступные сообщники перепуганного насмерть мэра Дальнего Мира, который надеялся с помощью психоистории продлить хотя бы ненадолго свою жизнь. Девушку звали Джан. Фамилия ее так и осталась неизвестной. Ни от кого из мучеников не осталось имен ни в хрониках Светлого Разума, ни в архивах Дальнего. Даже Тамик Смитос — единственный уцелевший — не позаботился о том, чтобы записать их имена. Но это удел всех людей: надгробные камни, мемуары, человеческая память — все рано или поздно обращается в прах. Через миллиард лет не будут помнить даже императоров.