Звезды без пощады - Александр Маслов

— Скорей, граждане! Вдоль стены бегом! — наставлял бородатый в фуражке.

Дружинники, сопровождавшие «своих» к форту, нервно озирались: «жуки» с проспекта Ленина уже вырулили на площадь, и те, что перли прямиком от биотронов, тоже были недалеко. Стало понятным: часть народа так и не успеет скрыться за стеной.

Лугин в сторону толпы головой больше не вертел. Смотрел во все глаза на нечеловеческие экипажи, добравшиеся противоположной стороны карьера. Страх — штука малоуправляемая. Он как холод — просто есть и все. И ничего не можешь поделать, когда он крадется по телу, скручивает тебя шершавыми щупальцами, вонзается иглами под кожу. Еще хуже, когда ты не способен ни бежать, ни сражать с объектом своего страха; пусть без шансов на избавление, но хотя бы отчаянными сокращениями мышц доказывая самому себе, что ты еще человек. Сергей вынужден был неподвижно стоять, заслоняя собой других и наблюдая за приближением машины. Он — всего лишь беспомощная жертва злым, непостижимым богам звездолета. Рука потянулась к ножу. И вспомнился Дениска, умиравший на зеленой земной траве с дыркой в груди. Тогда, возле него мичман чувствовал такую же беспомощность и отчаянье.

Ближний «жук», тускло поблескивая полосой металла под прозрачной секцией-головой, пошел над краем карьера. Кузовок чудовища выглядел пока пустым. Значит точно, пришел за жатвой именно на площадь. Вдруг замедлил ход, качнулся. И выстрелил темным жгутом. Легко достал до дна карьера. Один из несчастных работников, еще трепыхался в воздухе несколько секунд, и орал, захлебываясь. В кузове затих. Зашуршала обертка.

«Не глупо ли здесь торчать, прикрывая собой сволочные задницы администраторов? — подумал Сергей, сжимая-разжимая вспотевшей ладонью рукоять бесполезного ножа». Может быть, стоило пуститься наутек, и пока шла такая заваруха, затеряться где-нибудь в биотронах. Гудвес убеждает, что исчезнуть с Нововладимирска нельзя. Как знать… Вдруг профессор Чудов прав, и у западной границы имеется туннель в еще одну пещеру. С другой стороны, побеги он, и кто-нибудь шустрый из дружинников непременно догонит автоматной очередью. «Жуков» пули не берут, а списанного с флота мичмана очень может быть.

Второй робот смерти вдруг развернулся и пошел прямо через карьер.

В следующий миг стряслось то, что все-таки заставило Лугина отвлечься от мрачного созерцания машин-убийц.

— Сережа! — услышал он вскрик недалеко слева. И вздрогнул, узнав голос Хитровой.

Мичман повернулся, увидел ее, вырвавшуюся из отставшей группы, что направлялась к форту.

— Назад! — заревел он ей, взмахивая руками, как мельница крыльями. — К чертовой матери, дура помешанная!

А она, увернувшись от вставшего на пути дружинника, бежала к нему. За ней вдогонку бросилась Ира Красина.

Ну что за идиотки бывают эти бабы! То впадают в истерику и трясутся со страха по всякому пустяку, то совсем мозги у них выворачивает наизнанку, и они остаются слепыми к самой что ни есть смертельной опасности. Взбалмошная Лисичкина со всех ног неслась к редкой цепочке штрафников. Метрах в сорока позади Лугина стрельнул длинным жгутом «жук», цепляя очередную жертву.

— Сереженька! — взвизгнула Хитрова, прошмыгнула мимо мужика в меховой безрукавке и бросилась Лугину на грудь, словно безумная птица со всего лета в стекло. — Думала, убьют тебя! — выдохнула она, обхватывая руками его шею.

— Так убивают, — сердито отозвался мичман. — Ну-ка дерр… — он не смог договорить — ее губы закрыли ему рот. Но когда Лугин оторвал эту рыжую стерву от себя, то высказался от души:

— Дергай отсюда, идиотка! Чтоб я тебя и в страшном сне не видел! — едва сдержался, что ты не укрепить мысль добрым матом.

— Идем отсюда! Прошу, вместе! — она вцепилась в оттопыренный ворот его бушлата.

Жужжание кафравской машины слышалось так близко, что казалось, от него вибрируют кости. Лугин бросил взгляд вправо чуть назад: чудовище уже прошло карьер и резко изменило направление, приближаясь к Ирине. Красина в испуге ахнула и застыла, будто замороженная, закрыв лицо руками.

— Ира! Не стой там! Ира! — рванувшись от Лугина, вскрикнула Хитрова. И сама замерла, раскрыв рот и не сумев выдавить даже слабый звук: тонкий жгут вылетел из головной части робота и ударил Красину в живот. С противоположного борта «жука» выскочил еще один отросток, хватая дружинника, того, в кожаной куртке, который пытался вернуть Хитрову с подругой к форту.

Страх, ледяными рукавицами державший Сергея секунду назад, растворился без следа. Лугин бросился по краешку карьера в обход кафравского монстра. Надеялся перерезать чертово щупальце ножом, хотя бы как-нибудь попытаться освободить Ирину. Только до Красиной мичман не добежал. Что-то твердое ударило в солнечное сплетение, больно, словно острием лома. Тело встряхнуло электрическим разрядом и свело сумасшедшей судорогой, от которой едва не полопались мышцы. Он увидел уходящую из-под ног землю, недостроенную стену форта, с жавшимися друг к другу людьми. Потом будто провалился в темную холодную яму. Размытый свет ненадолго прокрался в глаза: перед ними возникло бледное с синевой лицо Ирины. И снова темнота. Без звуков, без запахов, зато до краев наполненная электрической болью — она вырастала из солнечного сплетения. «Вот я и высунулся… Как Дениска поймался на ярость… Чайка-поморник не спит. Она всегда рядом, только и ждет своей минуты, наблюдая за нами из холодной мглы. Ничего не скажешь, острые у нее когти, — тихим шепотом прошло в угасающем сознании».

13

Машины, собрав человеческую жатву, уходили к биотронам. Неторопливо, тяжело: в кузовке каждой по восемь-девять переселенцев, упакованных как куски мяса в прозрачную обертку. В общем, переселились. Минуя обещанный Фаргерт, на тот свет.

В форте за стеной, разрушенной неосторожным маневром «жука», еще правила неразбериха: крики и ругань мужчин, плачь и стоны женщин. Особенно резали слух тоненькие голоса детей. Чтобы их не слышать, хотелось прижать ладони к ушам, но руки безвольно повисли. И сердце не билось, вместо него в груди бесконечное, ледяное онемение. Хитрова даже не могла разобрать, жива она или мертва. Раз стоит на ногах, не падает, наверное, жива. Только жива номинально, потому что одна из проклятых машин увозила ее душу, поймав щупальцами, одев шелестящей оберткой. Перед глазами как слайды в темном зале, появлялась то Ириша, висевшая на конце жгута в трех метрах над землей, то Серж, через минуту уложенный и завернутый рядом с телом Красиной. И все мировое время раскололось на до и после; на прекрасное многоцветное прошлое, и бессмысленное серое будущее. Светлана никогда не думала, что такое полное безразличие — ко всем следующим секундам, часам, дням — вдруг накроет ее будто крышка гроба. Осталось ждать, когда кто-нибудь забьет гвозди. И было абсолютно все равно, что случиться этой ночью и завтра; приползут ли жуки-могильщики и кого они заберут следующий раз; выйдет ли когда-нибудь она из кафравского звездолета. Хитрова не плакала, она не умела плакать, какой бы страшный удар не обрушился на нее. Как-то с Иришей, еще во втором или третьем классе, они шлепнулись с поломанной качели. В кровь разбили локти, колени, и Красина рыдала во весь голос: сбежалась чуть ли не вся пятиэтажка. А Хитрова сидела на траве, размазывая по лицу кровь, и только зло усмехалась. Ирку ее усмешка довела еще больше и она, давясь всхлипами, сказала: