"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард

– Сегодня вечером, когда он уйдёт, я проберусь к его компьютеру, – сказала Мэри, – и изменю схему вируса так, что он станет безвредным. И будем молиться, чтобы у него ещё не было этого вируса в готовом виде.

– Мэре… – начал Понтер.

– Я знаю, знаю. Ты не молишься. Но, возможно, стоит начать.

Глава 37

Кто бы мог подумать, что оба сценария могут одновременно воплотиться в реальность? Но, конечно, теперь это возможно. Мы прилетим на Марс в этой вселенной, в той, что украшает ночные небеса Африки, Европы, Азии, Океании и обеих Америк, и, как это всегда бывало, мы завоюем этот новый фронтир, сделав из Марса ещё один дом для Homo sapiens…

Когда они вернулись в особняк, их уже ждал Джок. Мэри думала, что сейчас у неё разорвётся сердце.

– Адекор, Понтер, – сказал Джок. – Боюсь, вам придётся нас покинуть.

– Почему? – спросил Адекор.

– Звонили из больницы. Состояние Лонвеса ухудшается, и они не знают, что делать. Его надо отвести обратно в ваш мир и лечить его там. Я договорился с ВВС, его отвезут в Садбери на военном самолёте, но он хочет, чтобы вы двое его сопровождали. Он говорит… я прошу прощения, но он говорит, что долго не протянет и хочет успеть обсудить с вами свои идеи по поводу квантовых вычислений.

Понтер взглянул на Мэри. Мэри приподняла брови – выбора у них не было.

– Я отвезу вас в аэропорт, – сказала она.

– Да, кстати, – сказал Джок. – Прежде чем вы уедете, один вопрос.

– Да? – ответил Понтер.

– Когда будет – как вы это называете? Двое становятся Одним? Когда это будет в следующий раз?

– Через три дня, – ответил Адекор. – А что?

– Да так, – ответил Джок. – Праздный интерес.

Кодонатор остался в сейфе Джока, чтоб ему пусто было. Мэри очень хотела взять его с собой, когда они с Луизой поедут в Канаду, но это, похоже, было невозможно. Однако, пусть сейф Джока и оказался неприступен, компьютер таковым не был. Луиза без труда подобрала его пароль – им оказалось слово «минимакс», которое, как Мэри смутно припоминала, имело какое-то отношение к теории игр. После того как вечером все разошлись, Мэри проскользнула в кабинет Джока, а Луиза вернулась к себе в лабораторию.

Мэри ввела «минимакс» в окошко ввода пароля и получила доступ к скрытым файлам на сервере «Синерджи». Она щёлкнула на иконке Surfaris, и открылось окно программы USAMRIID Geneplex со схемой вируса. Мэри принялась за её модификацию.

Это было непростое дело. Несмотря на свою научную подготовку, несмотря на всё, что рассказала Вессан, какая-то часть Мэри по-прежнему продолжала считать, что в процессе жизнедеятельности есть что-то мистическое; что на каком-то глубинном уровне жизнь – это нечто большее, чем просто химия. Но это, конечно, было не так, и генетик внутри неё прекрасно это знал. Выстройте правильную последовательность нуклеотидов, и вы получите серию белков, которые сделают в точности то, что вы хотите. И всё же Мэри с трудом верила в то, что делала. Это было как тогда, когда она только-только вышла за Кольма. Он писал в свободное время стихи и продал – в поэтическом смысле: отдал за авторский экземпляр – десятки поэм в такие журналы, как The Malahat Review, White Wall Review и HazMat. Мэри всегда поражало, как он может вот так вот сесть за клавиатуру, пощёлкать клавишами в «ВордСтар» – интересно, перейдёт ли он когда-нибудь на другой редактор? – и произвести на свет что-то прекрасное, уникальное и полное смысла абсолютно из ничего.

И теперь Мэри делала то же самое: набирала последовательность, которая в конечном итоге воплотится в форму жизни – или хотя бы вирус, – который прежде никогда не существовал. Конечно, на самом деле она модифицировала уже существующий шаблон Surfaris, созданный другим генетиком, но тем не менее вирус, который получится в результате, будет совершенно новым.

И при этом вирус, который она создаёт, по сути, не будет делать ничего. Развитие оригинальной схемы прерывалось только в случае, когда клетка-носитель оказывалась глексенской; версия же Мэри будет прерываться независимо от результата проверки; вирус не будет делать ничего, в чью бы клетку он ни попал. Мэри изменяла лишь логику ветвления. Код, производящий геморрагическую лихорадку, она оставила на месте – не из желания посмотреть, как он будет работать, а чтобы схема, хотя бы на первый взгляд, была похожа на то, что намеревался получить Джок.

Мэри захотелось дать своей версии имя, чтобы отличать её мысленно от версии Джока. Она задумалась, какое имя могло бы быть здесь уместно. Джок назвал своё творение Surfaris – такого слова не оказалось даже в Оксфордском словаре. Но потом Мэри подумала, что это может быть множественное число, и тогда в единственном это должно быть surfari – хотя это тоже больше походило на множественное.

И тут до неё дошло: это комбинация слов «сёрфинг» и «сафари» – словно процесс поиска сёрфингистом приличной войны. Мэри не смогла уловить, что Джок мог иметь в виду, и поэтому вколотила этот термин в Гугл как есть, во множественном числе.

Ну конечно.

The Surfaris. Рок-группа, записавшая в 1963-м композицию, ставшую хитом на многие годы: Wipeout[1256].

О господи, подумала Мэри. Wipeout.

Она с отвращением покачала головой:

Какое слово могло бы быть антонимом?

В свои тридцать девять Мэри была ещё достаточно молода – ну почти, – чтобы помнить золотые времена виниловых дисков на 45 оборотов. Wipeout наверняка выпускался в этом формате. Но что было на обратной стороне того диска? Гугл пришёл на помощь: «Серфер Джо» за авторством Рона Уилсона. Мэри не могла вспомнить, слышала ли она когда-нибудь эту песню, но такова судьба многих синглов со второй стороны.

Так или иначе, это было кодовое название не хуже любого другого: она будет называть оригинал Джока Wipeout, а свою безвредную версию – «Сёрфер Джо». Разумеется, она сохранила «Сёрфер Джо» под тем именем, что дал вирусу генетик, которому Джок поручил его разработку, но по крайней мере мысленно она их теперь будет различать.

Мэри откинулась на спинку кресла.

Это правда напоминало игру в Бога.

И, надо признаться, это было приятно.

Она позволила себе тихий смешок, подумав о том, что у неандертальцев считается за манию величия. Уж точно не игры в Бога. Может быть, «строить из себя Лонвеса»…

– Мэри!

Её сердце подпрыгнуло. Она считала, что здесь никого нет. Она оглянулась, и…

Боже, нет!

В дверях стоял Корнелиус Раскин.

– Что ты здесь делаешь? – подрагивающим голосом спросила Мэри. Она схватила со стола тяжёлое малахитовое пресс-папье.

Корнелиус поднял руку: в ней был зажат кожаный бумажник.

– Забыл на столе бумажник. Вернулся забрать.

Внезапно Мэри осенило. Другой генетик. Тот, кому Джок поручил закодировать это… это зло. Это был Корнелиус. Кто же ещё?

– Что ты делаешь в кабинете Джока? – спросил Корнелиус.

От дверей Корнелиус не мог видеть монитор.

– Ничего. Просто искала книгу.

– Э-э… – сказал Раскин. – Мэри, я…

– Ты нашёл свой бумажник. Убирайся.

– Мэри, я просто…

У Мэри вдруг резко заболел живот.

– Луиза наверху. Я закричу.

Корнелиус стоял в дверях с выражением усталости на лице.

– Я просто хотел попросить прощения…

– Убирайся! Убирайся ко всем чертям!

Корнелиус секунду помедлил, потом развернулся. Мэри услышала, как его шаги удаляются по коридору, потом – как открывается и закрывается тяжёлая дверь особняка.

В глазах у неё двоилось, к горлу подступала тошнота. Она сделала глубокий вдох, потом ещё один, пытаясь успокоиться. Её руки покрылись пóтом, во рту появился кислый привкус. Чёрт, чёрт, чёрт!..

Сцена изнасилования снова встала у неё перед глазами, да так живо, как не случалось уже давно. Холодные голубые глаза Корнелиуса Раскина, видимые из-под чёрной лыжной маски, сигаретный смрад в его дыхании, руки, прижимающие её к бетонной стене.