"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард

И несмотря на то что они с Бандрой в буквальном смысле слова были из разных миров, она определённо была человеком того типа, которых Мэри всегда хотелось иметь среди подруг: доброй, остроумной, щедрой и вдохновляющей – той, с которой можно как обмениваться глупыми шутками, так и обсудить свежие научные открытия.

Через какое-то время Бандра принесла доску для партанлара – игры, в которую Мэри уже играла с Понтером. У него доска была из полированного дерева с протравленными чередующимися тёмными и светлыми квадратами. У Бандры, как подобает геологу, доска была из полированного камня с белыми и чёрными квадратами.

– О, замечательно! – сказала Мэри. – Я знаю эту игру! Понтер меня научил.

В шашках и шахматах игроки сидят друг напротив друга, пытаясь провести свои армии на противоположный край доски. Но игра в партанлар была не столь линейна – здесь не было наступлений и отступлений. Так что Бандра положила доску на низкий столик и села на диван перед ним, оставив рядом достаточно места для Мэри.

Они играли около часа – но это была приятная игра-чтобы-занять-время того типа, что нравились Мэри, а не состязание в давай-выясним-кто-круче, которые предпочитал Кольм. Ни Мэри, ни Бандру не интересовало особо, кто победит, и они равно радовались и своим, и чужим удачным ходам.

– Мне так приятно проводить с вами время, – сказала Бандра.

– Мне тоже нравится общаться с вами, – ответила Мэри.

– Знаете, – сказала Бандра, – среди нас есть такие, кто не одобряет контакт между нашими мирами. Советник Бедрос – помните, мы видели его по визору? – один из них. Но несколько гнилых яблок не портят всего урожая. Он не прав. Он ошибается относительно вашего народа. И вы тому доказательство.

Мэри снова улыбнулась:

– Спасибо.

Глава 29

И хотя наши неандертальские родичи вольны присоединиться к нам в этом грандиозном марсианском предприятии, скорее всего, весьма немногие из них воспользуются такой возможностью…

Корнелиус Раскин постучал в дверь кабинета.

– Войдите, – ответил из-за двери знакомый женский голос с лёгким пакистанским акцентом.

Корнелиус сделал глубокий вдох и открыл дверь.

– Здравствуйте, Кейсер, – сказал он, входя в кабинет.

Металлический стол профессора Кейсер Ремтуллы стоял под прямым углом к дверям: длинной стороной к стене, коротким левым краем к окну. На ней был тёмно-зелёный пиджак и чёрные брюки.

– Корнелиус! – воскликнула она. – Мы уже начали беспокоиться.

Корнелиус не смог выдавить из себя улыбку, но ответил:

– Благодарю вас.

Однако круглое лицо Кейсер тут же помрачнело.

– Но вам нужно было предупредить нас, что вы сегодня появитесь. Дэйв Ольсен уже взял ваши вечерние занятия.

Корнелиус слегка качнул головой:

– Всё нормально. Собственно, об этом я и хотел поговорить.

Кейсер сделала то, что делает практически любой университетский преподаватель, когда к нему в кабинет заходит посетитель: она поднялась со своего крутящегося кресла и убрала кипу книг и бумаг со второго – и последнего – имеющегося в кабинете сидячего места. В данном случае это был простой стул с металлической рамой и оранжевым виниловым сиденьем.

Корнелиус сел, скрестив ноги в лодыжках, и…

Он снова качнул головой: интересно, привыкнет ли он когда-нибудь к этому ощущению. Всю свою жизнь, садясь в такой позе, он ощущал слабое давление на тестикулы – а теперь оно исчезло.

– Итак, чем могу помочь? – спросила Кейсер.

Корнелиус посмотрел ей прямо в лицо: карие глаза, коричневая кожа, каштановые волосы – трио шоколадных оттенков. На вид ей было где-то сорок пять лет – на десять лет больше, чем ему самому. Он видел, как она плакала от боли, как умоляла не мучить её. Он не сожалел об этом; она это заслужила. Однако…

Однако.

– Кейсер, – сказал он, – я бы хотел взять отпуск.

– Преподавателям на сезонном контракте не положен оплачиваемый отпуск, – ответила она.

Корнелиус кивнул:

– Я знаю. Я… – Он отрепетировал этот разговор, но всё равно запнулся, снова подумав, правильный ли подход он избрал. – Вы знаете, что я болел. Доктор сказал, что мне нужен… отдых. Ну знаете – восстановить силы.

На лице Кейсер возникло выражение обеспокоенности.

– Это что-то серьёзное? Я могу как-то помочь?

Корнелиус покачал головой:

– Нет, всё будет в порядке, я уверен. Но я… я просто не чувствую себя готовым появиться перед студентами.

– Ну через пару недель будет Рождество. Если вы сможете дотянуть…

– Простите, Кейсер. Я не уверен, что смогу.

Кейсер нахмурилась:

– Вы ведь знаете, что у нас нехватка кадров из-за того, что Мэри Воган ушла.

Корнелиус кивнул, но ничего не сказал.

– Я обязана спросить, – сказала Кейсер. – У нас тут факультет генетики как-никак. Тут есть масса вещей, от которых можно заболеть, и… В общем, я обязана заботиться о здоровье студентов и сотрудников. Ваши проблемы со здоровьем не связаны с веществами или образцами, с которыми вы работали здесь?

Корнелиус снова покачал головой:

– Нет. Нет, ничего такого. – Он глубоко вздохнул. – Просто я не могу здесь находиться.

– Почему?

– Потому что… – Если бы он заговорил об этом несколько недель назад, его бы хватил удар, но сейчас…

Он слегка двинул плечами:

– Потому что вы победили.

Брови Кейсер съехались над переносицей:

– Простите?

– Вы победили. Ваша система – она победила. Я разбит.

– Какая система?

– Ой, да ладно! Система найма персонала, система продвижения по службе, система бессрочных контрактов. В ней нет места для белого мужчины.

Кейсер, по-видимому, не могла смотреть ему в глаза.

– Это очень болезненная тема для нашего университета, – проговорила Кейсер. – Для всех университетов. Но вы ведь знаете, что, несмотря на присутствие в штате меня и других женщин, факультет генетики всё равно сильно не дотягивает до предписанного университетом процента женщин среди сотрудников c постоянными должностями.

– Вас должно быть сорок процентов, – сказал Корнелиус.

– Правильно, но у нас такого нет даже и близко – пока. – В голосе Кейсер зазвучали нотки самооправдания. – По идее-то, должно быть пятьдесят, и…

– Пятьдесят, – повторил Корнелиус. Он произнёс это так спокойно, что сам удивился и, по-видимому, удивил Кейсер тоже, потому что она тут же замолчала. – Даже если среди соискателей женщин лишь двадцать процентов?

– Да, но цель всё-таки ставится не в пятьдесят. А лишь сорок процентов.

– Сколько должностей с бессрочным контрактом на нашем факультете?

– Пятнадцать.

– И сколько из них занято женщинами?

– Сейчас? Считая Мэри?

– Разумеется, считая Мэри.

– Три.

Корнелиус кивнул. Он рассчитался с двумя из них; третья была инвалидом-колясочником, и он не смог заставить себя…

– Так что следующие три вакансии должны достаться женщинам, не так ли?

– Ну да. Если они удовлетворяют требованиям.

Корнелиус снова удивил себя: прежде эти четыре слова приводили его в бешенство. Но сейчас…

– И если Мэри уйдёт насовсем, – сказал он по-прежнему ровным тоном, – а это весьма вероятно, то её должность также должна будет занять женщина, правильно?

Кейсер кивнула, всё ещё избегая смотреть ему в глаза.

– То есть следующие четыре постоянные должности должны будут занять женщины. – Он сумел остановиться – и это далось гораздо легче, чем он ожидал, – прежде чем добавить: «Предпочтительно чернокожие инвалиды».

Кейсер снова кивнула:

– Как часто открывается вакансия постоянного сотрудника? – спросил он, словно не знал ответа давным-давно.

– Это происходит, когда кто-то выходит на пенсию или покидает университет.

Корнелиус молча ждал.

– Раз в два года или около того, – наконец, ответила Кейсер.

– В среднем скорее ближе к трём, – сказал Корнелиус. – Поверьте: я всё посчитал. Из этого следует, что пройдёт двенадцать лет, прежде чем вы наймёте мужчину, и даже тогда это, скорее всего, будет представитель меньшинств и, вероятно, инвалид.