День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Мои командиры, те, кто выжил после атаки японцев, в один голос отмечают крайне высокую точность орудийного огня. Будто их артиллеристы заранее знали координаты всех без исключения огневых точек, батарей, штабов с точностью до метра, а это возможно при условии ведения спутниковой разведки. Но ведь всем известно, что разведывательных спутников у Японии еще нет.

Валерий Лыков помотал головой, затем потер лицо ладонью, и, взглянув на сидевшего за два кресла от него бывшего офицера ФСБ Ивана Слюсаренко, спросил:

— Возможно ли, чтобы данные японцы получали от американских военных?

— Все возможно в нашем мире, — развел руками «чекист», с недавних пор возглавивший вновь созданную внешнюю разведку России. — Проверить это сложно. Наша агентура в Штатах в основном недоступна, возможности инструментальной разведки крайне ограничены. Сами мы не имеем сейчас ни одного разведывательного спутника на орбите. Спутников связи тоже нет. Слишком мы привыкли к чудесам техники, что кое-кто уже разучился работать без них.

— Спутники будут, — вмешался Ринат Сейфулин. — Восстановительные работы на космодроме Плесецк завершены, и вскоре оттуда планируется запуск ракеты с разведывательным спутником нового поколения. Со связью хуже. Тяжелые спутники на высокие орбиты мы раньше выводили только с Байконура, но казахи что-то мутят, тормозят процесс изо всех сил.

— Без связи, без разведки войну не выиграть, — назидательно произнес Лыков. — А сейчас идет война, это каждый обязан понять. И пока мне не кажется, что мы добились заметных успехов в ней. Вечно сидеть в обороне нельзя, это азбука военного искусства, а наступать вслепую, без координации действий — самоубийство. — И, снова обернувшись к совмещенному с микрофоном динамику, премьер-министр поинтересовался у далекого сейчас Гареева: — Какова была цель японского наступления, по-вашему?

— Я полагаю, целью наступления был захват Усть-Камчатска, поскольку на других участках фронта противник предпринимал только сковывающие действия, — прозвучало в ответ. Несмотря на нараставший шелест помех, каждое слово, прозвучавшее в стенах кабинета Лыкова, было услышано и воспринято так, как нужно. — В настоящее время снабжение экспедиционных сил японцы осуществляют с помощью десантных кораблей, на их борту, кстати, перебрасывают и вертолеты. Применение транспортной авиации затруднено, поскольку все аэродромы, способные принимать тяжелые самолеты, остаются за нами. В распоряжении противника есть только ВПП в поселке Палана, но на нее могут садиться лишь легкие машины типа нашего Ан-26, а на них танк не привезти. Усть-Камчатск — крупный транспортный узел, важность которого переоценить в местных условиях невозможно. Если японцы захватят аэродром и оборудованный порт, то смогут перебрасывать людей и технику не только специальными десантными кораблями, которых немного, но и гражданскими судами — ролкерами, лихтеровозами, также задействовав весь потенциал своей военно-транспортной авиации, основу которой составляют пятнадцать С-130 «Геркулес» американского производства, способные за один вылет доставить до трехсот тонн амуниции и снаряжения — или свыше тысячи солдат, целый пехотный полк. Поток грузов, поступающих на Камчатку, возрастет на порядки, и наше сопротивление будет подавлено за считанные дни, если не за часы.

— Товарищ вице-адмирал, я понимаю, что вам не просто, и обещаю прислать подкрепления, пока же прошу только об одном — держитесь. Вы уже сделали для страны невозможное, но этого оказалось мало. Укрепляйте оборону, но если будет шанс атаковать — идите вперед, держите противника в напряжении, не давайте спокойно копить силы!

— Товарищ командующий, каждый мой солдат будет стоять насмерть, но без снабжения нам не продержаться долго. Блокада душит нас. Одиночные самолеты с «большой земли» доставляют нам некоторое вооружение и боеприпасы, но это происходит все реже. Прорываться сквозь позиции японского флота, сквозь завесу воздушных патрулей, непрерывно барражирующих над восточной частью Охотского моря, становится сродни самоубийству, и наши пилоты все чаще гибнут, не добираясь до цели.

— Ждите! Помощь будет!

Глава правительства ткнул, не глядя кнопку на панели. Прерывая связь. Взглянув на Сейфуллина, Лыков мрачно спросил:

— Как долго мы будем терпеть господство японского флота в наших водах? Ты докладывал, что строительство кораблей на всех верфях идет ударными темпами. Так, где же эти корабли?

— Люди на заводах делают все, что могут, — пожал плечами министр. — Уже сейчас в строю достаточно малых противолодочных кораблей и ракетных катеров разных типов, чтобы отразить высадку десанта в любом месте, от Балтики до Приморья. Но тяжелые корабли для действий в открытом море быстро не строятся. Все что можно достроить — достраиваем, что можно восстановить — восстанавливаем, заодно проводя модернизацию. Но и в лучшие времена на Тихом океане японцы нашим восьми эсминцам и БПК и единственному ракетному крейсеру могли противопоставить свыше сорока боевых единиц аналогичного класса. Соотношение подводных лодок, без учета стратегических ракетоносцев, конечно, было примерно равным, но сейчас добрая половина наших субмарин стоит у достроечных стенок судостроительных заводов, рабочие которых делают все, чтобы лодки хотя бы когда-нибудь смогли снова выйти в море. Добиться количественного паритета просто невозможно в ближайшие годы. Не хватает производственных мощностей, не хватает рук, а на одном энтузиазме новый флот не создать.

— Но прорвать блокаду нужно, иначе лишимся сперва Камчатки, а затем и всего Дальнего Востока, Сибири, всей страны. Пора российскому флагу возвращаться в океан!

— И мы вернемся, — со злой уверенностью воскликнул Ринат Сейфуллин. — Скоро весь мир увидит, что русский флот все так же стоит на страже наших границ! Увидит — и устрашится!

В эти же самые минуты, пока под сводами Кремля шло спешно созванное совещание, по пустынным в предрассветный час улицам Североморска, продуваемым всеми ветрами, бодро ехал потертый УАЗ с черно-белыми военными номерами. Миновав посты ГАИ на въезде в город, где несли вахту экипированные будто для боя милиционеры, облачившиеся в каски и бронежилеты, автомобиль проехал по городу, остановившись возле здания штаба Северного флота. Сидевший сзади капитан первого ранга Владимир Шаров, распахивая дверцу, коротко приказал мичману-шоферу:

— Жди!

Покинув машину, двигатель которой продолжал работать вхолостую, офицер уверенно двинулся к главному входу. Увидев его, двое моряков, стоявшие у припаркованной поодаль черной «Волги», вытянулись по стойке смирно. Их ладони разом взметнулись к лакированным козырькам черных фуражек. Несмотря на обязательную секретность, мало кто из морских офицеров в чине начиная от капитан-лейтенанта не знал хотя бы по имени, а то и в лицо командира одного из двух находящихся в строю стратегических подводных ракетоносцев. Шаров, поравнявшись с моряками, лица которых были ему, несомненно, знакомы, а вот прямо сейчас вспомнить фамилии стало бы затруднительно, тоже отдал честь, ощутив на себе заинтересованные взгляды.